Упражнение "Работа над равновесием и каркасом тела":

Упражнение «Тишина, вечность и бесконечность на базаре жизни»:

Притча о драконе:

Притча о матери волчице:

Притча о даосе Владимире.

Даос Владимир жил на окраине подмосковного дачного кооператива «Путь к рассвету», в домике, который снаружи выглядел как склад забытых граблей, а внутри искривился по законам неевклидовой геометрии, потому что Владимир практиковал «уравнивание вещей» прямо в процессе поклейки обоев. Ученики побаивались Владимира. Он исповедовал стиль, который сам называл «Суровая Ветвь Изначального Кирпича». Когда к нему приходил неофит с глазами, полными надежды на «свет, любовь и безусловное принятие», Владимир встречал его на пороге в засаленном ватнике, хмурился так, что его брови смыкались в иероглиф «беда», и вместо приветствия рявкал: — Чего приперся? Пустоты в голове не хватает? Иди вон, ведро ржавое чисть песком. Ученик тер ведро три часа, обливаясь слезами и думая, что даосизм — это форма трудового рабства. Владимир в это время сидел на крыльце, курил старую трубку и выглядел как воплощение космического презрения. Но в этом и заключался великий секрет. На самом деле, Владимир любил этот мир так сильно, что у него иногда покалывало в районе даньтяня. Напускная суровость была лишь «упаковкой», надежной защитой для того океана нежности и сострадания, который он в себе нес. Владимир знал: если сразу вывалить на человека всю мудрость Вселенной и безусловную любовь, у бедняги просто перегорят предохранители. Поэтому он подавал Дао дозированно, под соусом сурового ворчания. Однажды юный ученик Дима, натирая то самое ведро, не выдержал: — Учитель! Я пришел узнать о «Праздном скитании» Чжуан-цзы, о том, как дух парит над миром, а вы заставляете меня бороться с коррозией металла! Где здесь любовь? Где пронизывающее всё сущее спокойствие? Владимир тяжело вздохнул и подошел к Диме. Он посмотрел на него так строго, что Дима захотел превратиться в птицу Пэн и улететь на северный полюс. — Дурак ты, Дима, — сказал Владимир. — Ты на ведро посмотри. Оно — это ты. Ржавчина — это твои мысли о том, «где здесь любовь». А песок — это Дао. Ты его трешь, а оно тебя чистит. Владимир внезапно протянул руку и отвесил Диме легкий подзатыльник. Но в момент касания Дима вдруг почувствовал не боль, а странную волну тепла, как будто его одновременно обняли мама, вселенная и теплый кот. В этом касании было столько заботы, столько накопленной веками мудрости о том, что каждый атом в этом огороде свят, что Дима замер с открытым ртом. — Счастье, — сказал Владимир, возвращаясь на крыльцо, — это когда тебе не нужно доказывать, что ты счастлив. А спокойствие — это когда ты можешь чистить ведро, зная, что в этот момент ты и есть центр Галактики. А теперь марш на кухню, я там пельмени сварил. Но ешь молча, а то Дао расплескаешь! Ученики знали: за каждым окриком Владимира «Куда прешь по рассаде!», за каждым требованием сидеть в позе лотоса на холодном полу гаража, скрывалась такая бездонная жалость ко всему живому, что Владимир просто не мог её выразить иначе. Он любил их всех — и прыщавых студентов, и злых соседей по даче, и даже колорадских жуков, которых он аккуратно собирал в баночку и уносил в лес, ворча, что «эти твари познали не-деяние лучше, чем все вы, вместе взятые». Его преподавание было как термос: снаружи жесткий металл, который обжигает на морозе, но внутри — обжигающий чай с медом, который спасает жизнь. Владимир был пронизан Дао, как губка водой. Он видел, как мудрость человечества течет сквозь сточную канаву, и как вечность улыбается из трещины на лобовом стекле его старой «Нивы». — Учитель, — спросил однажды другой ученик, — а правда, что Дао ведет к бессмертию? Владимир посмотрел на заходящее солнце, почесал живот и ответил с привычной грубостью: — Бессмертие — это слишком долго. Ты попробуй сначала один вечер не быть идиотом. Это и есть настоящий подвиг духа. И в его глазах блеснула такая огромная, вселенская любовь, что ученик всё понял. Он понял, что Владимир не просто учит их древним текстам. Он учит их быть самой этой любовью, просто не выставляя её напоказ, чтобы не испортить вкус жизни лишним сахаром.